должно быть, отключился…
— Пусть она вертится! — заорал Алмер.
— Не уверен, что смогу это сделать. Пошли, проверим. Они последовали за ним к скутерам.
И опять они летели по узкому полутемному тоннелю в гигантскую пещеру.
Пахнуло невыносимым жаром. По стенам уже не стекала вода. Механизм ускорителя превратился в груду оплавленного, почерневшего металла.
— Не выдержал перегрузки! — крикнул Шарвис и принялся хохотать.
— Ты знал об этом? — возмущенно спросил Алмер. — Да?
Шарвис оглянулся:
— Нам лучше немедленно вернуться. Тоннель уже ненадежен. Если мы сейчас же не полетим, нас раздавит или затопит.
Алмер встал:
— Ты сделал это нарочно. Ты знал, что твоя машина не способна заставить Землю вращаться.
Шарвис засмеялся и уверенно, на большой скорости провел скутер в тоннель, по стенам которого уже текла сплошными потоками вода.
Алмер заколотил по массивному корпусу Шарвиса, но ученый продолжал смеяться. Марка и Фастина ухватились Друг за друга, когда Шарвис еще увеличил скорость. Откуда-то снизу доносились странный треск и скрежет.
В конце концов, они вернулись в лабораторию, и Шарвис заторопился к двери, преследуемый Алмером, который твердил, как заведенный:
— Да? Да? Да?
Игнорируя Алмера, Шарвис вошел в соседнее помещение и принялся колдовать над приборной доской, не отрывая глаз от индикатора. Здание вновь задрожало.
Чуть погодя он вернулся и сказал:
— Я запечатал тоннель. Теперь нам ничего не грозит, — он облегченно вздохнул и повернулся к Марка и Фастине.
Алмер, казалось, выдохся. Он привалился к стене, что-то бормоча себе под нос.
— Ты знал, что механизм не справится с такой нагрузкой? — спросила Фастина невинно.
— Я уверен, что исполнил желание Алмера и сделал то, что он действительно хотел, — ответил Шарвис упрямо. — Он хотел повернуть мир. Я повернул. Его империя… Разве она по своей сути не принадлежит ночи?
— Люди, — сказала Фастина. — Как же обычные люди…
— Тот, кто хочет от него сбежать, сейчас так и сделает. Боюсь, таких немного. Тьма безопасна. Они могут затаиться и ютиться в ней, пока не придет смерть. Разве не этого они все хотят?
Марка посмотрел на него без всяких эмоций.
— Да, конечно, тьма отражает темноту их умов, — сказал он. — Но заслуживают ли они этого?
— Кто знает? — пожал плечами Шарвис.
Алмер подошел к нему.
— Хочу домой, — голос его звучал ровно. Он явно оправился он потрясения и принял то, что произошло.
— Ты волен поступать, как хочешь. Никто тебя здесь не держит, — заметил Шарвис с издевкой. Казалось, он расплачивался с Алмером за его жалкое покушение. — Тебе помочь найти дорогу?
Алмер двинулся прочь.
— Спасибо, сам справлюсь, — бросил он через плечо.
— А как вы, Кловис Марка? — спросил Шарвис. — Что будете делать дальше?
— Мы вернемся в башню моего отца.
— И станете воспитывать своих детей? — спросил Шарвис. — Надеюсь, со временем ты поймешь, что приобрел больше, чем потерял.
— Может быть, — Марка взглянул на Фастину. — Но будешь ли ты думать так же, Фастина?
Она покачала головой:
— Не знаю, Кловис.
Марка с тоской взглянул на Шарвиса:
— Я только сейчас понял, ты сыграл еще одну шутку с нами.
— Нет, — ответил Шарвис, читая его мысли. — Излучение существует, это верно, но продолжительность жизни твоих детей будет короче, потому что твои гены изменены, и ты не сможешь обеспечить им долгожительство. У них будет время адаптироваться и продолжить воспроизводство. Я принял особые меры предосторожности, чтобы тебя излучение не затронуло. Без сомнения, ты поможешь появиться на свет отпрыскам своих детей. Насколько я знаю, это давно уже стало традицией в твоей семье.
Фастина взяла Марка под руку.
— Пойдем, Кловис, — мягко сказала она. — Вернемся домой.
— Если это хоть что-то значит, — сказал Шарвис им вслед, — то кое-что изменилось, и это может дать тебе стимул. Это сентиментально, я понимаю…
— О чем это ты? — спросила Фастина, оглядываясь.
— Ваши окна смотрели на закат, теперь вас будет встречать рассвет. Я желаю вам и вашему потомству всего хорошего. Может быть, я даже когда-нибудь наведаюсь к вам в гости, или вы пришлете ваших детей ко мне.
Даже теперь, навсегда уходя прочь, Марка все еще не был уверен, понимает ли он, что же двигало Шарвисом: коварство или жалость, или все же нейтральность, которой он так упорно придерживался? И основывалась ли она, эта нейтральность, на каком-то более глубоком понимании жизни, которое было доступно только загадочному бессмертному?
ЭПИЛОГ
Зыбкий предрассветный сумрак теперь окутывал башню. Бурая пыль продолжала устилать все ржавым слоем, и коричневый лишайник, как раньше, покрывал основание башни.
Тень ее теперь падала в другую сторону, но по-прежнему не двигалась с места… Однажды Фастина сказала Кловису Марка, что беременна.
— Это хорошо, — ответил он, сидя неподвижно подле окна, в которое лился тусклый свет нескончаемого рассвета.
Фастина обняла его, поцеловала в холодные губы и прижалась к бесчувственному телу. Теперь к ее любви примешивалась жалость.
Машинально он поднял руки и коснулся ее руки, продолжая смотреть в окно и думать об Орландо Шарвисе. Его по-прежнему мучил вопрос: действовал ли ученый из побуждений добра или зла, или же не испытывал ни того, ни другого. Размышляя, он вспоминал себя прежнего и удивлялся, почему его жена так тихо плачет? Почему он не может и никогда не сможет плакать вместе с ней? Он ничего не хотел, ни о чем не сожалел и ничего не боялся.
Роджер Желязны
Джек из тени
Глава 1
Произошло это, когда Джек, чье имя произносят в тени, отправился в Иглес, в Сумеречные Земли, показаться на Адских Играх. Там-то, пока он прикидывал, как расположен Пламень Ада, его и заметили.
Пламень Ада представлял собой узкий сосуд из изящно перевитых язычков пламени, которые на самых кончиках удерживали рубин величиной с кулак. Они держали мертвой хваткой холодно сверкавший драгоценный камень.
На сей раз Пламень Ада был выставлен на всеобщее обозрение. Видели, что Джек рассматривал его, — и это стало причиной для серьезного беспокойства. Не успел он прибыть в Иглес, как его увидали проходящим под фонарями в толпе зевак, которая двигалась через открытый с боков павильон. В нем демонстрировался Пламень Ада. Джека опознали Смейдж и Квазер, которые покинули места, где были сильны, чтобы вступить в спор за этот приз. Они тут же отправились к Распорядителю Игр.
Смейдж переминался с ноги на ногу и дергал себя за усы до тех пор, пока в его квадратных глазах не появились слезы и он не заморгал.
